Любимые пирожные пушкина

Автор: Jodriscoll Коментариев: 14 Просмотров: 1200  

Нет ничего поучительней, чем прикоснуться к живой истории. Имею в виду не почтительный променад в молчаливом музее или ощуп копыта забронзовевшего коня и подошвы сапога его всадника. Это всё эхо, душой неосязаемое. Нет, именно пройти той тропой, вдохнуть запах, уловить ритм давно затихшего пульса времени – вот что заманчиво. Дело это трудное, но возможное и вот вам один пример. В Петербурге, на углу Невского и Мойки расположено «Литературное кафе», аккурат в том доме, где с 1815 года присутствовала известная и популярная в то время кондитерская С. Вольфа и Т. Беранже. Туда в разное время хаживали Лермонтов, Панаев, Белинский, Достоевский и прочие литераторы.

Доподлинно известно, что именно здесь Пушкин назначил встречу Константину Карловичу Данзасу 27 января 1837 года – в день своей последней дуэли. В ожидании своего лицейского товарища и секунданта Пушкин пил кофе и ел пирожные. Конечно, он бывал здесь и раньше – встречи перед дуэлью в незнакомых местах не назначают.

Нынче антураж и мебель кафе выдержаны в стиле позапрошлого века. На стенах гравюры, среди которых – сама кондитерская тех времен. Пушкин должен был взойти по широкой лестнице, которой сегодня нет и в помине, за почти два века дом прилично осел и теперь надо не взбираться наверх, а напротив, сойти по приступке вниз.

Официанты здесь сдержано распорядительны. Мной занимался Андрей (как он серьезно представился по моей просьбе), осанки достойной и простой. Ожидание выражалось в нём не позой, а легким наклоном головы. А медлил я оттого, что в меню значились на первом листе «любимые блюда Александра Сергеевича», в число которых входили Антерме (судак, запеченный с грибами и раковыми шейками в сметанном соусе), щи из квашеной капусты и Пожарские котлеты из курятины. Все блюда подразумевали старинную рецептуру.

- А разве Пожарские котлеты куриные? – спросил я.

На что Андрей ответствовал, что вообще они творились из телятины, но когда поэт заехал в Торжок, телятины не оказалось (тоже вот перебои случались) и сообразительный повар привлёк к делу курицу. Новшество так понравились Пушкину, что с той поры он просил у Пожарского котлеты именно таким манером.

Я решил отобедать по-пушкински, заменив только Антерме селедкой с «теплой картошечкой и лучком» ради водки, с которой последняя сочеталась, на мой взгляд, теснее. Селедка, к слову, оказалась чудо как хороша, так что я почти без пауз потребил в ряд три рюмки с нежными ломотками, обмакивая при том картошечку в масло, тихо мыча и покачивая головой.

После, откинувшись в креслах, я помолчал, закурил и только сказал подошедшему Андрею:

- Нежнеющая селёдочка!

- Правда? – ответил он как человек, ожидающий подтверждения своим мыслям.

А тем временем на столе возник горшочек щей, накрытой румяной, горячей лепешкой, которая обнимала тот горшок по краям. Я понял так, что тесто кладется сверху и в таком виде запекается в печке, пока доспевают сами щи. Лепёшку я снял и, хлебая ложкой, понемногу её объедал.

А щи были чудо как хороши. Этак кисло-ядрёные, с горячим пряным духом, сытные и густые. А потреблять их надо было с прихлюпом и прихлёбом, поохивая и утирая проступившую испарину. А в середине – помолчать, да с чувством хватить разом водки и снова зачерпнуть из горшочка, уже склонив его слегка на бок.

По времени, обчистив дно, я только вздохнул и сказал подошедшему Андрею:

- Хороши щи! Смачны и духовиты.

Он широко улыбнулся. А я закурил, задумавшись о том, что вот этот «француз», как Пушкина звали в Лицее, имел же влечение к простой русской ядрености, чтоб пробрало душу щами до красной морды и ручьёв со лба. Это ж только русской натуре ведомо и надобно, а никакая иная того кайфа не поймёт и не приметит. Одно это, и – русский человек, обрусей не бывает.

Но тем временем подоспели котлеты, на которые я уже посматривал с любопытством. Они были довольно велики, числом две, в золотой корочке пшеничных сухарей. По опыту я знал, что белое курячье мясо обыкновенно означает себя при жарке некоторой сухостью и со вниманием вкусил. Нет, тут было дело совсем иное – сочность и нежность мяса приятно сочетались с тонко хрустящей корочкой. Явно слышалось что-то сливочное в их сути.

Водочка просилась в рюмку, а оттуда – внутрь и сразу следом – кусочек румяной котлетки. Очень хорошо! Достойно во всех отношениях.

Вот тут мне открылась другая сторона натуры поэта – добродушие и лиричность. Некоторое гастрономическое возвышение, нежный оттенок бытия. Подозреваю, что обычная котлета из телятины не дала бы той тонкой улыбки застолья, которую невольно я и выразил после очередной стопки.

- Как котлеты? – спросил Андрей участливо.

- Тонкого вкуса и сочности отменной, – сказал я честно.

Он задержался возле меня и сообщил много полезного из отечественной истории, прибавив, что по субботам у них выступает лектор, который ещё более погружает в историю случившихся при этом едоков.

За чашкой кофе погрузился в неё и я, но даже не силился представить, как Пушкин пил кофе и ел пирожные перед дуэлью. Это слишком страшно.

Мне более хотелось придумать, как он в обычные будни вкусно прихлебывал щи в горшочке, как ел особые Пожарские котлеты. Как человек умный, он любил и умел поесть. Вон в то окно смотрел он на Невский, где влачились кареты и где нынче так же тащатся в пробке экипажи унылого 21-го века.

И если вы думаете, что всё писанное тут шутки – так и нет вовсе. Что человек ест – это показание о нём едва ли не важнее любого иного. По еде человек узнается и ценится. Если, к примеру, ест человек вкусно – и смотреть на него весело, а коли хило да вяло – и смотреть не хочется на такого. Так что щи – это не только щи, а ещё и натура и суть и строй мыслей.

Вот так я случайно прикоснулся к живой истории и много из того извлёк. Наверно, мог бы и более, да пушкинских блюд более в меню не оказалось.

Михаил Тарусин

Комментировать

поля, обязательные для заполнения

Источник: http://www.sorokinfond.ru/index.php?id=653

подробная информацыя:

Дата добавления 03.12.2014, 16:14
Категория

Авторизация